Интервью и фотосессия The Sunday Times: Red hot

Дэмиан Льюис. Фото Francesco Guidicini для The Sunday Times

Сможет ли он сохранить голову? О чем, возможно, стоит волноваться вдумчивому актеру Дэмиану Льюису, который возвращается на лондонскую сцену спустя годы в ведущих телевизионных проектах

Bryan Appleyard, 12 апреля 2015 года

Неудобно начинать с этого, но у человека, который только что вошел в достаточно мрачную гостиную театра Noël Coward в лондонском Вест-Энде, рыжие волосы. Не морковно-рыжие, но определенно рыжие. У меня нет предубеждения против рыжих, но я чувствую, что надо что-то делать — ведь в прошлом он мужественно преодолевал связанные с этим трудности. «Людям очень тяжело быть безразличными к рыжим волосам», — сказал он когда-то. Вдохновившись этим, я решительно спрашиваю: «Итак, Дэмиан Льюис, как же живется с рыжими волосами?»

«Ну, меня никогда не обижали в школе из-за них. Мне повезло, потому что я был спортивным, у меня в школе (в Итоне) был некий статус. Теперь я получаю письма от детей, которых дразнят из-за их волос, и они спрашивают, как я справлялся».

Пережив детство без потерь, он не сталкивался с «рыжими» проблемами, пока не начал работать с британскими военными над телевизионной драмой «Воины». Тогда, в армейской среде, он впервые ощутил, каким может быть отношение к рыжеволосым: «Будучи рыжим, я оказался постоянной мишенью для остроумных и непристойных нападок».
Времена изменились, теперь права рыжих широко уважают. Может быть, ему суждено было стать Мартином Лютером Кингом для рыжеволосых.

«Котировки рыжих в текущей момент очень высоки. Возможно, это уникальный момент в новой истории: рыжие преуспевают во всем — принц Гарри, Эд Ширан, Джулианна Мур, Лили Коул…»

И это отнюдь не тривиальный вопрос. То, как выглядит Дэмиан Льюис, в последние несколько лет стало вопросом глобального значения. Сегодня, например, он выглядит ошеломляюще хорошо. Ему 44, но он кажется моложе. Он поддерживает форму, играя в футбол: это наследие Итона — он до сих пор играет в той команде. Он смотрится весьма стильно в замшевых ботинках, серых джинсах, синей рубашке, сером шелковом шарфе и элегантно потертом жилете: очень продуманный наряд. Что касается его лица, я отмечаю, что рот кажется небольшим (о чем так часто упоминают) из-за глубоких морщин в форме скобок по обе его стороны.

Дэмиан Льюис. Фото Francesco Guidicini для The Sunday Times

Его лицо было в центре внимания в двух великих — я действительно считаю их великими — телевизионных проектах. Сначала он потряс нас в роли американского морпеха Николаса Броуди в «Родине», шоу, которое свои первые два сезона вращалось вокруг тайны, что же думает Броуди в каждый определенный момент. Блеск его исполнения заключался в том, что невозможно было знать наверняка, что таится за этими сжатыми губами, этим мечущимся взглядом и, да, рыжими волосами.

Затем был Генрих VIII в «Волчьем зале», величайшем триумфе британского телевидения последних лет. Его Генрих веселился, улыбался и до чертиков пугал всех вокруг. И снова вопрос: что же он думает? И снова Генрих/Льюис не дает на него простого ответа.

Вообще-то, Льюис слегка смущен тем, что его участие в «Волчьем зале» привлекло столько внимания прессы. «Я в какой-то мере чувствовал себя выставленным напоказ из-за того, насколько чаще использовали мое изображение по сравнению со всеми остальными. Я думал, что это непропорционально размеру моей роли. Но я играл Генриха VIII, и все любят Генриха».

Любят этого кровожадного старого тирана? Неужели? «Я его адвокат. Игра актера сродни работе адвоката: ты представляешь своего персонажа, аудитория — это жюри. И в нем как в человеке столько всего, что хочется похвалить. Думаю, замечательно было бы провести с таким человеком летний отпуск. Отрубить головы двум женам — это, конечно, радикально, но в те времена отрубание голов было вполне в моде. В Генрихе впечатляет то, что он продолжал убивать людей, которых любил, — в этом, я думаю, его большая трагедия».

Говоря о Броуди, он более сдержан. Я говорю, что эта роль стала образцом очень сложного стиля игры, который Теренс Стэмп описывал как «быть пустым, но присутствовать, когда включается камера», заставлять зрителей напрягаться, чтобы понять, о чем ты думаешь. Но ему не нравится эта формулировка: «Ага, напишите это на моем надгробии: его специализацией было быть пустым!»

Он с самого начала знал, что Броуди убьют, только не знал, когда. «Каким бы либеральным ни было это шоу, это все еще американское шоу, и сколько бы изъянов ни было у людей из разведки, они все равно должны быть хорошими ребятами с недостатками. Как бы Броуди не оправдывали как жертву войны, он никогда не мог бы рассчитывать на полное прощение. Когда-нибудь с ним надо было покончить, иначе это было бы еще более мрачное шоу».

Мы находимся в театре Noël Coward, потому что он готовится к своей первой театральной роли с 2009 года, когда он играл в «Мизантропе» с Кирой Найтли. «Это ужасно! Шесть лет! Театр — моя истинная любовь. Я учился на актера, чтобы играть в театре».

Дэмиан Льюис. Фото Francesco Guidicini для The Sunday Times

Теперь он сыграет в пьесе «Американский бизон», написанной Дэвидом Мэметом в 1975 году, вместе с крупным во всех отношениях американским актером Джоном Гудменом. Действие происходит в лавке старья, где трое отчаявшихся мужчин планируют ограбление. Пьеса написана в экономически нестабильные 70-е, и Льюис считает ее столь же актуальной в нашем нестабильном, посткризисном мире.

«Несложно представить себе, как после 2007-2008-го необразованные, маргинализированные, лишенные привилегий люди во всему миру сидят в кафе, магазинах барахла или пабах и задаются вопросом, где бы им взять хоть сколько-то денег, потому что они действительно в беде, и как они переступают черту закона, чтобы накормить детей и что-нибудь принести домой своим женам. Мне это кажется очень современным».

Он нервничает, не столько по поводу самого спектакля, сколько по поводу собственной реакции на сцену.

«У нас такая хорошая команда, так что все должно получиться. Я нервничаю насчет перспективы оказаться на сцене перед аудиторией из 800 человек и забыть реплику. Это очень распространенный страх. Я обсуждал с другими актерами то, что заставляет их нервничать, и большая часть из них признались, что они переживают насчет того, вспомнят ли следующую строку».

Он снова играет американца. Благодаря Броуди и, ранее, Ричарду Уинтерсу в эпопее Спилберга и Хэнкса о Второй мировой войне «Братья по оружию» он стал одним из британских актеров (наряду с Хью Лори и Томом Уилкинсоном), которых американцы признают за своих и акцент которых не вызывает нареканий.

«Мой папа жил в Америке пят лет, там у нас есть родственники, даже мой крестный оттуда. Мне очень повезло. «Братья по оружию» запустили процесс. Я тогда был иголкой в стоге сена, они смотрели на сотни парней со всего англоговорящего мира и по какой-то причине остановились на мне».

В этот момент мы готовимся покинуть помещение, потому что в Noël Coward срабатывает сигнализация. Поняв, что тревога ложная, Льюис высказывает предположение, не подслушивал ли кто-нибудь нашу беседу и не стала ли сирена ответом на ее содержание: «Это был детектор чуши, громкий и явный».

Дэмиан Льюис. Фото Francesco Guidicini для The Sunday Times

Это шутка, но она, как я подозреваю, выражает его подлинную тревогу. Он нервный собеседник, который сомневается в своих ответах и как бы оправдывается за них.

Он возвращается к теме, от которой нас отвлекла сигнализация. «Я действительно думаю, что между европейскими и американскими мужчинами есть физические и культурные различия, и я уделяю особое внимание американской сущности и стараюсь сжиться с персонажем глубже, чем на уровне акцента. До сих пор чувствуется, что мы остаемся для них родиной и они нас, как ни странно, до сих пор очень уважают».

Все это впечатляет, не в последней мере из-за того, что его ранние годы, казалось бы, предопределили для него судьбу играть стопроцентного «конвейерного» англичанина. Со стороны матери у него в роду был лорд-мэр Лондона и королевский доктор, его отец был состоятельны брокером в Сити. В дополнение к этому — и в наши дни это большой, пусть и вызывающий споры, плюс — он учился в Итоне.

С учетом того, что Дэвид Кэмерон, кажется, чувствует себя комфортно только в окружении выходцев из Итона, а представитель лейбористов в парламенте Крис Брайант жаловался на то, что «Эдди Редмэйн, Джеймс Блант и им подобные» добиваются успеха в своей профессии благодаря своему привилегированному образованию в частных школах, «джентльменское» воспитание сейчас может казаться чем-то не особенно крутым и уместным. Льюис, определенно, из «им подобных». Он смеется над претензией Брайанта.

«Разговоры о теории заговора высшего класса, стремящегося захватить искусство, — чушь собачья. Все мы, прошедшие через эту систему и ставшие актерами, художниками, поэтами, музыкантами, всегда составляли в школах абсолютное меньшинство и до сих пор составляем. То, что горстка таких, как мы, добились успеха, — совпадение и не более того». Итон, по его словам, хорошая школа, но не для всех, и настоящий вопрос — в том, добились ли эти люди успеха благодаря ей или вопреки.
Он живет в северном Лондоне вместе с женой, актрисой Хелен Маккрори, у них растут восьмилетняя дочь Манон и семилетний сын Галливер. «Они не видят ничего из того, в чем мы участвуем, — говорит он. — Оно не подходит им по возрасту».

Наша беседа проходит весьма гладко, и вдруг происходит что-то странное. Так как он был послом организации Christian Aid, я безо всякой задней мысли спрашиваю его о религии в его настоящем или прошлом. И это вызывает у него моральные и физические терзания. Сначала он просто говорит, что в нем было немного «разбавленного англиканства», но ему явно становится некомфортно, когда я спрашиваю, атеист ли он. И тут он разражается настоящим персональным катехизисом.

«Верю ли я в троицу? Я бы поспорил с этой концепцией. Верю ли я в то — здесь вы меня загоняете в угол — религия требует акта верования? Абсолютно точно требует. Верю ли я, что эти акты верования являются хорошими вещами и их нужно поощрять в ежедневной жизни людей? Да, верю, и также я верю, что вера — это сознательный выбор, это может быть духовный выбор — и я бы поддержал своих детей в том, чтобы они сделали акты верования частью своих жизней. Просто я сам не совершил этого решительного выбора, экзистенциального прыжка. Но я полностью подписываюсь под концепцией экзистенциальных прыжков».

Он продолжает в таком духе минут пять и наконец ссылается на речь ведущего (или единственного?) либералиста-мыслителя Джона Круддаса, который заявил, что любовь должна быть центральной в политике.

«Я впечатлен», — говорю я. Я действительно впечатлен, а он выглядит трогательно довольным.

Подкупающая неуверенность и самокритичное беспокойство — приметы человека, с которым я пообщался. В его размышлениях о вере, признании неуверенности, интуитивном подходе есть что-то очень важное, тайна, о которой стоит узнать его детям.

Неопределенность и тайна — как раз то, что он привнес в образы Броуди и Генриха VIII. Возможно, правда о Льюисе заключается в том, что он просто играет то, чем он является и что он думает, и, пусть он и утверждает обратное, он совершил свой решительный шаг, экзистенциальный прыжок, который называется актерской игрой.

«Американский бизон» идет в театре Wyndham с четверга, 16 апреля.