Закулисные секреты «Американского бизона»: «Играя, мы выражаем наши скрытые желания»

Дэмиан Льюис, Джон Гудмен и Том Старридж в спектакле "Американский бизон". Фото Jenny Lewis

Дэмиан Льюис, Джон Гудмен и Том Старридж рассказывают Мику Брауну, как они вступят в схватку с «главной проблемой мужского пола» в новой постановке классики Дэвида Мэмета

The Telegraph, Мик Браун, 11 апреля 2015 года

Репетиции новой постановки «Американского бизона» Дэвида Мэмета идут уже неделю, и трое занятых в пьесе актеров, Джон Гудмен, Дэмиан Льюис и Том Старридж, ближе познакомились друг с другом. Они вместе обедали. Они играли в покер. (Я спрашиваю, кто выиграл, и Старридж отвечает: «Бекка», печально указывая на молодую помощницу режиссера, которая их безжалостно обчистила). И, конечно, не обошлось без длительных и серьезных обсуждений текста.

«Мало что может больше рассказать о человеке, чем то, как он говорит о литературном произведении или о пьесе, — говорит Старридж. — Ты гораздо ближе приходишь к глубинному пониманию собеседника, чем если бы вы просто общались в баре, говоря: «Хорошо, а ты как?» Очень быстро мы перешли к глубоким беседам о том, что чувствуют люди».

Как же в целом идут дела? Они обмениваются взглядами и смеются. Пока слишком рано об этом говорить.

Трое мужчин собрались у стола в помещении для репетиций на севере Лондона. Флегматичная, меланхоличная фигура в джинсах и спортивной рубашке, Гудмен, который больше всего известен ролями в фильмах братьев Коэн, включая «Большого Лебовски» и «Внутри Льюина Дэвиса», — прибыл в Лондон всего за пару дней до начала репетиций. Он появится на сцене после пятилетнего перерыва и признается, что чувствует себя одновременно «заржавевшим» и очень глупым. Старридж, в чьей карьере кино и театра поровну и который в 2013-м был номинирован на «Тони» за главную мужскую роль в бродвейской постановке «Сироты» (Orphans), сидит, погрузившись в свои мысли и нахлобучив вязаную шапку. Льюис наиболее открытый и разговорчивый, его харизматичная улыбка знакома нам по долгоиграющему сериалу «Родина» и недавней роли Генриха VIII в «Волчьем зале».

Дэмиан Льюис, Джон Гудмен и Том Старридж в спектакле "Американский бизон". Фото Jenny Lewis

Дэвиду Мэмету было 29, когда он написал «Американского бизона». Впервые поставленная в 1977 году, это его вторая полноценная пьеса, именно она принесла ему славу драматурга, работающего на поле мужского товарищества и соперничества. Она написана рубленым, суровым наречием, которое получило название «язык Мэмета» (Mametspeak): это раздражающий калейдоскоп незаконченных мыслей, перебиваний и сквернословия, где слово на букву «ф» используется как глагол, существительное, прилагательное и восклицательный знак.

«Американский бизон» рассказывает историю трех мелких жуликов, которые собираются в лавке старья, принадлежащей одному из них, Донни (Гудмен), чтобы разработать план кражи редкой монеты у местного коллекционера («Американский бизон» — название редкой пятицентовой монеты c изображением индейца). Бобби (Старридж) — беспокойный молодой парень, которого Донни взял к себе шестеркой и которого планирует сделать соучастником ограбления. Эту схему нарушает появление Учителя (Льюис), друга Донни, который пытается убедить его, что Бобби слишком неопытный для такой работы и что он, Учитель, должен пойти на дело вместо него.

Все действие пьесы происходит в лавке Донни, помещении, которое начинает все больше напоминать скороварку, когда перепалка героев переходит в словесную дуэль и каждый из них стремится отстоять личные цели.

Это пьеса о дружбе и бизнесе, верности и предательстве, но прежде всего о трагедии, которая лежит в основе американской мечты, — идеи, которую Мэмет определяет как «борись и добейся успеха. Вместо того, чтобы подняться вместе с массами, нужно подняться из масс. Твои беды — это мои возможности. Вот что формирует основу нашей экономической жизни и остальные аспекты наших жизней».

Дэмиан Льюис, Джон Гудмен и Том Старридж в спектакле "Американский бизон". Фото Jenny Lewis

Донни, Боб и Учитель — все они неудачники, порабощенные идеей о том, чтобы вскарабкаться по скользким и грязным ступеням лестницы успеха любой ценой.

«Знаешь, что такое свободное предпринимательство? Это право человека Избрать Такой (f…) Способ Действий, Какой Ему Угоден. Чтобы обеспечить себе конкретный шанс на прибыль», — наставляет Учитель Дона. Учитель — ходячая пародия на пособие «Как преуспеть в бизнесе»: «Или мы лижем друг другу, или говорим по-мужски, третьего не дано», «Судят по делам. Дело — бежит, а болтовня в дерьме лежит», «Не путай дело с удовольствием».

По словам Льюиса, это «форма кодификации языка». «Те, кто читает книги в стиле «помоги себе сам», до краев полны подобными афоризмами, которые становятся проводниками по жизни на любой случай. Учитель использует их как своего рода броню. Они также бесконечно распространены в корпоративном мире, из-за них люди перестают использовать язык изобретательно, с воображением».

«Мир этой пьесы ограничен штампами и законами, которые персонажи установили сами для себя, особенно Учитель, который способен жить, только раскладывая все по полочкам, иначе у него будет нервный срыв, — смеется он. — В итоге он у него все равно происходит».

А есть ли подобные афоризмы в актерской профессии? Льюис снова смеется: «Нет маленьких актеров, есть только маленькие роли». Все мы можем найти в этом утешение». Гудмен кивает. «На самом деле нет маленьких ролей, только маленькие актеры, — он глубоко вздыхает. — Моя мантра на этой неделе — расслабься, сохраняй спокойствие…»

Мэмет недвусмысленно заявлял, что пьеса проводит параллели между миром мелких бандитов и большим бизнесом: «Поведение в среде правонарушителей и в совете директоров абсолютно одинаковое». Он как-то вспомнил, как подслушал разговор группы нью-йоркских бизнесменов, выходивших из зала после просмотра пьесы. «Они злобно бормотали себе под нос: «Какое, на хрен, отношение эта пьеса имеет ко мне?» Совершенно точно они разозлились, осознав, что на самом деле не наблюдали за спектаклем, а смотрелись в зеркало».

«Но это не только класс мелких преступников и финансовые магнаты, — говорит Старридж. — Думаю, Мэмет имеет в виду и аудиторию. Чем больше ты перечитываешь пьесу, тем больше ты замечаешь отражение всего уродливого — и прекрасного — во всех нас. И очень важно сыграть ее так, чтобы те, кто смотрит, как бы сложно это ни было, узнавали себя».

«Американского бизона» ставит Дэниель Эванс, художественный руководитель театра Crucible в Шеффилде. Его предыдущей работой стала совсем другая интерпретация мужского братства — «Мужской стриптиз» (The Full Monty).

«Американский бизон», по его словам, — пьеса, которая требует «судебно-медицинской работы», потому что Мэмет пишет эллиптически, опуская важные детали. «Он сам признает, что его персонажи никогда не говорят то, что действительно имеют в виду, но они всегда пытаются сказать то, что, по их мнению, заставит другого человека дать им то, чего они хотят. Все скрыто».

«Это как чистить лук, — звучно говорит Гудмен. — Слои и еще слои…»

В его тексте есть все. «Если вы читали эссе Мэмета, как все мы, вы знаете, что он просил не добавлять ничего к тому, что он предоставил в ваше распоряжение», — говорит Старридж. Но даже то, как Мэмет распределяет диалоги на странице, — само по себе вызов. Его ремарки минимальны, и указания насчет того, как должны быть произнесены те или иные реплики, практически отсутствуют; кое-что выделено косыми чертами или круглыми скобками. Например: «Учитель: Краткий курс. Чего искать. Чего не брать (…эту они проследят) (эта ничего не стоит…)» Итак, я спрашиваю Эванса, как же актер должен это произносить?

Он смеется. «Мы задаемся этим вопросом с того момента, как начали репетировать…»

Любимое указание Мэмета — «пауза». «Даже молчание Мэмет описывает по-разному, — говорит Том Старридж. — Есть паузы, есть паузы в скобках, есть паузы перед диалогом, есть паузы в промежутках между диалогами. На этих страницах целый словарь тишины».

Гудмен, который в 2009 году играл Поццо в спектакле «В ожидании Годо», указывает на сходство Мэмета и Бекетта в этом отношении. «Это действительно вопрос того, что остается невысказанным. Эти паузы критически важны, — он снова глубоко вздыхает. — И пока на репетициях я умудрялся проскочить каждую из них…»

По словам Льюиса, ритм языка Мэмета, явный и предполагаемый, делает пьесу особенно интересной для актера.

«Я думаю, большинство ухватились бы за шанс сыграть в одной из его пьес, потому что сила и музыкальность его диалогов делают эту работу очень интересной, но они также очень сжатые, так что может быть непросто».

Льюис рассказывает, что в 2000 году видел Уильяма Мэйси в роли Учителя в постановке театра Donmar Warehouse и теперь должен заставить себя забыть ритмы, которые до сих пор помнит после того представления.

Синкопы в текстах Мэмета делают его пьесы прежде подобными джазу — серия импровизаций вокруг центральной темы текста. «Это хорошая аналогия, — говорит Льюис, потому что слова — это партитура. И интересно то, что Мэмет отказывается от любого музыкального сопровождения в своих постановках».

Гудмен шутит, что компенсирует это коротким концертом после пьесы. «А Том и я, добавляет Льюис, смеясь, — будем аккомпанировать Джону на треугольнике и диджериду (музыкальный инструмент аборигенов Австралии — прим. пер.)».

Эванс подчеркивает, что Мэмет написал пьесу по следам подъема феминистического движения в конце шестидесятых — начале семидесятых, в то время, когда мужчины были вынуждены по-новому взглянуть на традиционно характерные для них роли и пересмотреть свои отношения не только с женщинами, но и друг с другом. «Мы смотрим на это в контексте эпохи, но проблемы и вызовы, с которыми сталкиваются мужчины в том, чтобы открыто говорить друг с другом о своих чувствах, актуальны до сих пор».

«И хотя многие мужчины ощущают, что могут выразить свои чувства, эта базовая проблема мужского пола, мужского взросления всегда будет с нами. Это проблема, которая заставляет мужчин быть жестокими и выражать эмоции действием. Этот мачизм — проявление скрытых, примитивных, болезненных желаний, и не в гомосексуальном, а в очень мужественном и ранимом смысле. Мы видим трех персонажей, которые, возможно, неосознанно для самих себя, абсолютно зависят друг от друга, для них это жизненно важно. И я не уверен, что они готовы признать это в начале пьесы. Часть их путешествия через пьесу — это осознание того, насколько взаимосвязаны их жизни».

«Я бы сказал, что пьеса о любви, — добавляет Старридж. — Все эти люди пытаются куда-то попасть, что-то добыть. Но есть такое ощущение, что моменты истины наступают для них только в моменты гармонии с собственной человеческой природой, в эти маленькие моменты дружбы и близости — и эти моменты крошечные».

Гудмен, который просидел тихо большую часть беседы, подключается к разговору. «У всех из них огромное желание человеческого контакта и любви», — говорит он, и его голос, кажется, резонирует с печалями всего мира.

Как и для Джона Гудмена, «Американский бизон» становится для Дэмиана Льюиса возвращением на театральную сцену после пятилетнего перерыва, в течение которого его звезда стремительно вознеслась. В связи с этим возникает необходимость, как он говорит, заново познакомиться с другими ритмами на сцене. Он вспоминает, как американский сценарист, режиссер и продюсер Лэрри Кэздан как-то сказал ему, что быть актером на съемках — то же самое, что быть бегуном-спринтером на собрании легкоатлетов. Пусть твоей 100-метровый забег назначен на 16:00, но ты должен быть на месте в восемь утра.

Гудмен стонет, узнавая ситуацию. «А потом все задерживается из-за дождя, а кто-то забегает не туда на марафоне, и твоя стометровка переносится на пять часов — и вот наконец наступают твои 9,5 секунды, когда ты выкладываешься по полной. В театре у тебя есть полчаса, чтобы подготовиться, и два часа насыщенной деятельности. Это совершенно другой способ выдохнуться.

«Это ужасает. Но в постановке пьесы для меня есть романтическая коннотация. Я вырос, занимаясь этим. Я ходил в театральную школу, чтобы научиться, как делать это лучше, и мои амбиции связаны с театром. Я свернул с пути — делал пару поворотов — и сделал множество интересных и замечательных вещей, которые принесли мне удовлетворение и стимулировали меня. Но одни только репетиции с этими парнями, безалаберность продвижения ползком к пониманию пьесы, затем — выход из окопов и перемещение через ничейную землю на ту сторону, надеюсь, всем вместе… для меня в этом есть что-то очень романтическое».

«Вы должны достичь уровня доверия и понимать, что доверие не будет предано, — говорит Гудмен. — В конце пьесы Учитель произносит следующую реплику: «Ты не знаешь, сколько я вынес. Я положил свой член на плаху». Так что все вы, метафорически, кладете свой…»

Парни перебивают его и в унисон заявляют: «Нет».

Премьера «Американского бизона» состоится в Wyndham’s Theatre 16 апреля, последнее представление — 27 июня.