Assignment X: Дэмиан Льюис рассказывает о «Волчьем зале»

Эбби Бернстайн, 5 апреля 2015 года

Дэмиан Льюис завоевал «Эмми», сыграв в трех сезонах «Родины» Николаса Броуди, американского морпеха, завербованного сначала в террористы, а потом в контртеррористы-ассасины. Рожденный в Лондоне актер, который также ранее участвовал в двух сезонах сериала «Жизнь как приговор», возвращается на телевидение, играя ни много ни мало короля Англии Генриха VIII в шестисерийном мини-сериале «Волчий зал», который дебютирует в воскресенье, 5 апреля (имеется в виду премьера в США на телеканале PBS — прим. пер.). Основанный на романах Хилари Мантел, «Волчий зал» исследует взаимоотношения Генриха и главы его шпионской сети, простолюдина Томаса Кромвеля (Марк Райлэнс), а также брак короля со второй женой — Анной Болейн (Клэр Фой).

AX: Был ли «Волчий зал» для вас отчасти привлекателен тем, что Генри вполне контролирует, что происходит вокруг него, по сравнению с Николасом Броуди, которого вы играли три года и которого периодически били все кому ни лень?

Дэмиан Льюис: Да. Ну, Генрих из тех, кто стремится все контролировать. Контролировать ему удается не всегда, но он определенно не пешка в отличие от Броуди, это правда.

AX: И, играя Генриха, вряд ли придется сниматься обнаженным и мокрым в душе многоэтажки…

Льюис: Надеюсь, не придется. Хотя это зависит от того, с кем вместе быть голым и мокрым, конечно (смеется), но да, все так. Генрих был правителем эпохи Ренессанса, которого почитали и обожали. Он был человеком своего времени, о котором Эразм и прочие современники по всей Европе говорили: «Он наиболее замечательное воплощение королевской власти, того, каким должен быть современный молодой король». Он писал музыку, говорил на многих языках, был лучшим в охоте, на турнирах, в стрельбе из лука среди современников. Он также был архитектором, дизайнером и, я не могу не отметить, автором плохих стихов о любви, но он также был олицетворением ренессансного правителя, и он окружил себя людьми, от которых он требовал аналогичных навыков. Это было своего рода возвращением в рыцарские времена Томаса Мэлори, в Средневековье — в восьмой или девятый век, эпоху Артура и его рыцарей Круглого стола, Гэвинов и Ланцелотов. Он осознанно пытался воплотить в жизнь идею рыцарского двора. Он был чудесным, блестящим, временами по-детски непосредственным человеком.

AX: Мы привыкли видеть Генриха тяжеловесным мужчиной средних лет, но предполагается, что в молодости он был весьма хорош собой…

Льюис: Есть множество свидетельств. Он был тщеславен. Боже, он определенно был тщеславен. Очевидцы писали, что у него было красивое бледное лицо, что ни у кого больше из правителей они не видели такую красивую кожу. Он крайне гордился своими икроножными мышцами — как мальчишка. Он важничал перед французским королем Филиппом Красивым, говоря: «Мои икры лучше твоих». В некоторых отношениях он был как ребенок.

AX: А как у вас с икроножными мышцами?

Льюис: (смеется) Они не настолько хороши. Вот почему Джоанна Итвелл (дизайнер костюмов — прим. ред.) нарядила меня в сапоги до самых бедер — чтобы мои тощие бледные английские ноги не выглядывали. Нет, мне определенно пришлось бы подсовывать платки или еще что-нибудь в чулки, чтобы добиться образцово-показательных икр, как у Генриха VIII. Генрих был широким мужчиной с массивной грудью, и в костюмах Джоанны особенно впечатляет, что они придают мне размер. Она сделала меня крупнее, и это выглядит естественно. Выглядит так, будто это действительно я.

AX: Удобно ли было это носить?

Льюис: Абсолютно. Все эти костюмы. Некоторые были тяжелыми, горностай был тяжелым. Конечно, это было знаком огромного богатства и статуса. Внимание к деталям просто потрясающее. Талия у Генриха была 32 дюйма — как у меня. До сорока лет он был стройным парнем, пока не произошел этот инцидент на турнире, когда его придавила лошадь. Он два часа был без сознания и вернулся из мертвых. Его объявили мертвым, а через два часа он очнулся. Но после всего этого он стал медленнее, толще, и в итоге его талия достигла 54-56 дюймов, то есть он действительно раздулся.

AX: Как вы готовились к такой роли?

Льюис: В основном я читал и погружался в материал. Я смотрел исторические документальные фильмы: я не смотрел, как Ричард Бёртон, Рэй Уинстон или кто-нибудь еще играл Генриха VIII. Это не помогает. Зато я много наблюдал за животными и пытался найти соответствующую животную сущность для большинства персонажей.

AX: И каким же животным является Генрих?

Льюис: Попробуйте догадаться сами.

AX: У нас в США Генрих — один из самых известных королей. А те, кто растут в Великобритании, тоже больше учат о нем или вы учите всю историю всех монархов?

Льюис: Зависит от школы. В школе, где я учился, мы начали с того, как король Альфред сжег пироги в шестом веке, восьмом, девятом, или когда это было, я тогда не особенно слушал, продолжили историей Плантагенетов — для нас это была история Ричарда, все знают Ричарда III, и закончилась история Плантагенетов в 1485 году, за шесть лет до рождения Генриха (1491), знаменитой битвой при Босворте. Ричард сказал: «Коня, коня, полцарства за коня», и Генрих Тюдор, Генрих VII, снял его корону с тернового куста. Это лишь часть истории/мифологии, которую мы учили, и да, потом были и Тюдоры, и викторианская эпоха, мы все это проходили.

AX: Ваша жена Хелен Маккрори участвует в новом сезоне «Страшных сказок», она играет, по всей видимости, очень сильную ведьму. Как бы король Генрих поступил с ее персонажем?

Льюис: Пока ему нравилось бы принимать ванны из козлиной крови, они бы замечательно ладили.

AX: Играя кого-то вроде Генриха VIII, чувствуете ли вы особую необходимость соответствовать, раз он был столь выдающейся исторической фигурой?

Льюис: Нет, как актер я такого никогда не чувствую. Вызовы существуют всегда, но готовиться к ролям — это один из приятных аспектов актерской профессии. Нужен рассудительный, аналитический, научный подход, чтобы ухватить суть этих людей, и актерское мастерство, чтобы их изобразить. Слушайте, я ведь даже выгляжу не совсем как Генрих, а Марк не выглядит как Томас Кромвель. Но вы улавливаете их сущность своей собственной сущностью, своим духом, это та самая невыразимая вещь, о которой говорил Марк. Вы не знаете, как вы создаете такие вещи, они внутри вас. Это, не знаю как сказать иначе и не хочу звучать претенциозно, поэзия любой формы искусства, это создание чего-то, что происходит в неизвестном месте.

Дэмиан дал интервью в январе 2015 года во время пресс-тура Ассоциации телевизионных критиков в Пасадене.