The Daily Mail: Playing Fast And Lewis. Архивное интервью 2005 года

Он говорит, что это роль гомофоба, расиста, женоненавистника Сомса Форсайта сделала его знаменитым. Ребекка Харди спрашивает, что он чувствовал на самом деле, когда его девушка вышла замуж за его лучшего друга.

The Daily Mail, 19 марта 2005 года

Дэмиан Льюис сидит в тюремной камере, где когда-то сидели Мик Джаггер и Марианна Фейтфулл, и говорит о наркотиках. Теперь эта камера — приватный кабинет лондонского бара, но оригинальный тюремный туалет по-прежнему здесь, со следами множества затушенных сигарет на сиденье. Я лениво интересуюсь, не принадлежит ли одна из отметок бычку Джаггера. «Дэмиан, ты пьешь слишком много?» «Да». «Наркотики?» «Бывало». «Тяжелые наркотики?» «Без комментариев».

«Меня нельзя назвать «правильным» человеком, — говорит Дэмиан, который завоевал множество поклонников, играя скупого на эмоции Сомса в ремейке «Саги о Форсайтах» от BBC. — Я отношусь к работе, к друзьям и семье серьезно, но я получаю удовольствие от мишуры, связанной с этим бизнесом. Мне нравится легкомысленность. Я вручал награду Кейт Бланшетт на Elle Style Awards, и это было так весело, потому что я ее большой поклонник. Я много тусуюсь и живу в удовольствие».

Действительно, после расставания со своей давней подругой Кэти Рэззалл, новостным репортером канала Channel 4 (это произошло 18 месяцев назад), 34-летний Дэмиан имел связь с ошеломляющим количеством женщин, включая светскую тусовщицу Тамару Беквит, американскую актрису Алексу Давалос, звезду «Секса в большом городе» Кристин Дэвис и актрису Софию Майлс, его партнершу по новой драме телеканала ITV «Побег из замка Колдиц».

Он уверяет меня, что одинок с момента расставания с Кэти, которая в декабре вышла за его близкого друга и «коллегу» по Итону Оливера Милбурна. Он считает увлечение светских колумнистов его «подружками» забавным. То, что его относят к самым завидным холостякам Британии, также приятно щекочет его самолюбие.

«Я слишком прост для того, чтобы не наслаждаться этим, — говорит он. — С «Сагой о Форсайтах» произошло так, что Сомс нашел отклик у некоторых женщин. Притом что он женоненавистник, расист и гомофоб, это очень интересно. Склонен ли я к промискуитету? Я не думаю. У меня была серия моногамных отношений и нужно было другое, так что я был один полтора года. Я предполагаю оставаться в одиночестве до тех пор, пока меня не накроет горячим порывом ветра и прекрасным видением».

«Я никогда не жил с кем-либо вместе — никогда не съезжался с девушкой. У меня всегда был свой угол. Я приравниваю совместное проживание к браку. Может быть, потому что я старомоден, или потому что я боюсь. В любом случае я не понимаю, как можно полностью разделить свою жизнь с кем-либо, если только это не человек, с которым ты мог бы провести всю свою жизнь».

Встречал ли он кого-нибудь, с кем, по его мнению, такое могло бы произойти? «Нет». А как же Кэти? «Кэти поразительный, чудесный человек, — говорит он. — Единственная причина не жениться на ком-нибудь вроде Кэти — неготовность к браку. Когда Кэти вышла за Олли, это не расстроило меня. Мы очень любим друг друга. Олли замечательный, и он мой друг. Я был на свадьбе. Если бы меня это расстроило, я бы не пошел. Я совсем не был огорчен. Тогда я не хотел жениться на Кэти. Так далеко у нас никогда не заходило и никогда не обсуждалось».

Бедная Кэти. Дэмиан невероятно привлекательный мужчина. У него есть достаточно редкое сочетание таланта, образованности и остроумия. Мы здесь для того, чтобы поговорить о двухсерийной телевизионной драме «Побег из замка Колдиц», отсюда и столь странное место для интервью — бывший суд лондонского Вест-Энда. Койка стала диваном, а на толчке сверху установлена серебряная чаша, но камера остается достаточно мрачной.

Дэмиан, кажется, не замечает этого. Он непринужденно устроился на стуле напротив тюремной скамьи, верхняя пуговица рубашки расстегнута — итонский плохиш с ног до головы. Рыжие волосы уложены гелем, глаза голубые, яркие, манящие, голос низкий и медленный, и я теперь понимаю, почему, впервые пытаясь изобразить американский акцент на прослушивании перед «Братьями по оружию», благодаря которым его карьера взмыла в стратосферу, он, по собственным словам, звучал в стиле Джимми Стюарта. Дэмиан возвращается к теме Второй мировой войны в «Побеге из замка Колдиц», где он играет уроженца Глазго капрала Николаса Макгрейда, индивидуалиста, которому не нравится война, но который в нее естественно и удачно вписывается.

Страстному и при этом беспощадному Макгрейду после побега из Колдица выпадает шанс на счастье в объятиях Лиззи (София Майлс), девушки его товарища по заключению, и он хватается за этот шанс, что сопровождается разрушительным эффектом. Дэмиан говорит: «Макгрейд — иконоборец. Он также хрупкий, ранимый; ведет себя по-свински, он упорный, харизматичный, с горячей головой и вводящий в заблуждение — и, да, я во многом на него похож».

«»Колдиц» — это суровое, взрослое произведение. Он о людях, которые понимают, что такое ограничение свободы — идея того, чтобы быть пойманным в своих страстях, идея жизненных циклов, повторяющих друг друга, и того, что люди не учатся на своих ошибках и движутся дальше. Определенно, я медленно учусь на своих ошибках. Легко делать наблюдения, касающиеся других людей, и чувствовать, что ты познаешь жизнь и понимаешь вещи, но, как мне кажется, я медленно переношу подобный опыт на себя. Так что я подсознательно двигаюсь вперед, продолжая ошибаться — практически во всем».

Дэмиан вместе с двумя братьями, Гаретом и Уильямом, и сестрой Амандой вырос на севере Лондона, в Сент-Джонс-Вудс. Его отец, Уоткин, добился успеха в качестве инвестиционного брокера, хотя когда-то он был танцором в ночном клубе в Чикаго. Его обожаемая мать, Шарлотта, была актрисой и погибла в автокатастрофе в Индии четыре года назад. Она была яркой женщиной, которая всегда надеялась, что он будет участвовать в роскошных постановках Merchant Ivory Productions. «Дорогой, — говорила она, — почему бы тебе не носить красивые костюмы и не быть в Оксфорде 1920-х?» Она не дожила до его успеха в «Саге о Форсайтах».

«Смерть моей матери — самая важная вещь, которая произошла со мной в жизни, — говорит он. — У родителей был чудесный, счастливый брак. Папа впервые женился в 39, для мамы это был второй брак. После того, как родились Аманда и Уильям, ее первый муж умер из-за сердечной недостаточности.

Потом она вышла за моего отца. Они были счастливо женаты 30 лет. Четыре года назад мама умерла, и все кончилось. Папа теперь один. Я бы не хотел говорить об аварии. Отец был с ней. С ним произошла ужасная, ужасная, ужасная вещь. А мы были разбросаны по всему миру. Гарет был в России. Я был в Лос-Анджелесе. Уильям и Аманда были дома. Мы все узнали об этом, находясь в разных местах».

Дэмиан говорит, что «слишком сложно» обсуждать, как его изменила смерть матери. Достаточно сказать, что он заметно взволнован, когда говорит о ней. Он вспоминает очень уверенную женщину, которая наполнила своих детей любовью и уверенностью, несмотря на то, что его самого в восемь лет отправили в закрытую школу Эшдон Хаус в Сассексе, а оттуда в Итон. Он рассказывает, что единственным неприятным воспоминанием из детства был поцелуй с девочкой.

«Она жила на нашей улице, и меня охватило всепоглощающее чувство, что я сделал что-то неправильное. Я чувствовал вину за это и годами не мог избавиться от нее. Я помню, что поцеловал ее, и это показалось неправильным. Я почувствовал себя грязным».

У Дэмиана было дисциплинированное и благовоспитанное детство. Они с братьями и сестрой никогда не ложились спать поздно и должны были называть взрослых мужского пола «сэр». Любое неподобающее поведение плавно пресекалось матерью. Но тем не менее в их доме бывало шумно.

«Мы произошли из достаточно шумной, словоохотливой, любопытной, стимулирующей семьи. За воскресными обедами громкость зашкаливала. Если ты не высказывал свою мысль громко, быстро и четко, тебя могли не услышать, так что во многом уверенность выросла из этого».

«Никогда не было ощущения, будто меня отослали. Эшдон Хаус была лучшей школой. Хотя, конечно, я скучал по дому. Ты скучаешь по маме, немного поплачешь, неделю почувствуешь себя несчастным, а потом успокаиваешься. Тем не менее мне всегда было интересно, легитимно ли это — подвергать ребенка в таком возрасте подобному травматичному опыту. Вынудить ребенка изучить защитные механизмы в таком возрасте, чтобы его не дразнили, чтобы он не оказался позади других, не стал изгоем, чтобы он не был плаксой — значит заставить его вырасти невероятно быстро».

«Но я не был несчастлив. Мать и отец всегда показывали, что они меня любят и заботятся обо мне. Они всегда говорили: «Мы любим тебя, неважно, кто ты и что ты делаешь. И мы ожидаем от тебя самого лучшего».
«Это был обоюдоострый меч. С одной стороны, тебя любят и ценят независимо от того, что происходит, с другой стороны, ты знаешь, что ты подведешь сам себя, если не будешь стараться изо всех сил. С одной стороны их замечательный подход к жизни, который состоит в том, что она создана для наслаждения, иди и наслаждайся ей. С другой — то, что они будут разочарованы, если ты не будешь постоянно стремиться к лучшему для себя. Эта двойственность постоянно существует во мне».

Дэмиан преуспел в Эшдон Хаус. Он был капитаном школьных команд по футболу, крикету и регби и проявлял актерский талант. Каждое лето в школе ставили оперетту «Гилберт и Салливан». У Дэмиана был приятный голос, и он пел сольные партии.

В Итоне было сложнее. «Легко быть важно шишкой в подготовительной школе, — говорит он. — В настоящей закрытой частной школе и так много важных шишек, так что приходится попотеть. Быть подростком там значило демонстрировать наиболее расслабленный подход ко всему в стиле «мне плевать». За этим крылось, конечно, то, что ты старался изо всех сил, но чтобы никто не замечал, как ты стараешься. Показывать свои старания считалось вульгарным».

«Ты играл в свою игру, и играл хорошо. Игра должна была быть остроумной, очаровательной, с изысканными манерами. Я очень старался, чтобы меня не разоблачили. Чтобы ничего не упустить. Не показать брешь в доспехах. Не показать слабость, иначе кто-нибудь окажется сверху. Я помню это очень ясно. Ты скрываешься под маской, потому что ты — это уйма комплексов и сомнений, и думаешь: «О боже, понравлюсь ли я девочкам? Достаточно ли я смешной? Достаточно ли я привлекательный? Достаточно ли я хорошо делаю то или это?»»

Дэмиан оставил Итон ради Гилдхоллской школы музыки и театра, желая оборвать всяческую связь со своим роскошным образованием: в своих ранних интервью он даже не упоминал Итон. «Мне казалось, что я тогда не смогу быть настоящим «атмосферным» актером, — говорит он. — В Гилдхолле было замечательно. Это было то, что мне нужно, то, что я выбрал. Я не захотел пойти в университет. Пьянкам золотой молодежи не было конца. В вечеринках с алкоголем я хорошо разбирался — однако самым счастливым временем для меня были поездки в Доркинг каждым летом для участия в теннисных турнирах и общения с кузенами. В этом не было ничего от золотой молодежи или закрытой школы».

После Гилдхолла Дэмиан присоединился к Королевской шекспировской компании. Потом пришла главная роль в драме «Воины» — он сыграл офицера британской армии, пытающегося справиться с тяжелейшим моральным замешательством после растерзанной войной Боснии. Это привело к его большому прорыву: приглашению в Голливуд и «Братья по оружию». Ему было 29. «29 — этот тот возраст, когда я собирался жениться. Такой возраст казался мне разумным, — говорит он. — Но я всегда жил сегодняшним днем — просто плыл по течению. Мою первую взрослую подругу, с которой мы занимались взрослыми вещами, звали Бет. И я провел несколько лет с девушкой с биполярным маниакально-депрессивным расстройством. Тяжело быть с кем-то, кто страдает подобным. Были очень вдохновляющие периоды — в основном в эйфорическом состоянии, даже с депрессивными моментами можно справиться. Смешанное состояние тяжелее всего, ты совершенно запутываешься».

«У меня всегда была мысль об обветшалом семейном доме — артистичном, не слишком пафосном, но элегантном и красивом — где-нибудь на севере Лондона. Бывает, я прогуливаюсь летом по Примроуз-Хилл и испытываю огромную ностальгию по жизни, которая у меня могла бы быть. Я думаю, что найти человека, с которым ты хотел бы провести остаток своей жизни, — часть естественной жизненной цели».