Rolling Stone: «Во втором сезоне стены сжимаются»

«Если честно, людям снова предстоит удивиться, — говорит Льюис. — Все это достаточно стремительно»

Brian Hiatt, 7 октября 2012 года

Звезда «Чужого среди своих» Дэмиан Льюис не хотел, чтобы его персонаж посылал неправильное сообщение. Когда британского актера пригласили на роль тайно завербованного Николаса Броуди, он сказал продюсерам: «Смотрите, если вы просите меня сыграть американского морпеха, который открывает для себя ислам и потом хочет убить много американцев из-за ислама, мне это не интересно. Потому что я считаю, что это безответственно». Сейчас Льюис доволен тем, как его герою удается балансировать на тонкой грани — даже не считая того, что за эту роль он получил «Эмми». А вот для Броуди во втором сезоне все становится только хуже.

— Тебе потребовалась какая-нибудь экстремальная диета, чтобы изобразить Броуди очень худым?

— Нет, на самом деле. Вообще, что касается тех моментов, когда мы должны видеть Броуди истощенным, — мне хотелось бы, чтобы я был худее. А вообще я обычно тощий ублюдок, и мне приходится ходить в спортзал, чтобы набирать мышечную массу.

— Ну, ты справился с задачей.

— Это спорно. Все это. Когда вы видите Броуди в начале сериала голым, вы думаете: «Ну, возможно, он должен быть худее». И было много дискуссий о том, как долго Броуди на самом деле был пленником, в какой момент его перевели под домашний арест и он стал жить нормальной жизнью со своим новым сообществом в Сирии, куда его перевели перед тем, как вернуть в Афганистан, чтобы осуществить план. Задумка была такая, что его предположительно посадили в яму на шесть-девять месяцев, чтобы за это время отросла борода, кожа отвыкла от света и все такое, чтобы, когда его нашли, он выглядел естественно. И все время разговор сводился к тому, сколько он в таком случае должен весить.

— Добровольно отправиться в яму на долгие месяцы — это одно из величайших свидетельств преданности делу.

— Я думаю, столько всего происходит между Абу Назиром и Броуди. Я думаю, Назиру так и не удалось сделать Броуди радикалом в традиционном смысле. Я не думаю, что Броуди надевает жилет смертника во имя Аллаха, вы понимаете, против неверных с Запада. Мне кажется, на самом деле это такой более персонализированный вариант самосуда, если вам нравится, со стороны солдата. И против Уолдена, вице-президента, но Абу Назир, конечно, знает, как использовать это для своих целей, как манипулировать Броуди и сделать его орудием для собственных планов.

— Абу Назир промыл Броуди мозги?

— Это не случай «Манчжурского кандидата». Людям нравится проводить параллели еще до того, как они действительно все увидели. Вы знаете, его никто не гипнотизировал и не промывал ему мозги в этом смысле, но это был перевернувший сознание опыт, и он испытал насилие со стороны человека, который действительно был для него отцовской фигурой. Он уважает его так же сильно, как и боится и как испытывает отвращение к этому человеку, который мучил его и причинял ему вред. Так что Броуди сделался чрезвычайно ранимым и нестабильным из-за того, как с ним обращались.

Здесь есть признаки стокгольмского синдрома — он симпатизирует своим поработителям. Я думаю, есть основания говорить, что с Броуди случилось именно это. Так что он предрасположен к тому, чтобы испытывать злобу в адрес организаторов насильственного акта, беспилотной бомбардировки, в результате которой он теряет, в сущности, своего второго сына — Ису. И потому, что он ранимый, нестабильный и, возможно, иррациональный, смущенный молодой мужчина, молодой мужчина, подвергшийся насилию, он ведет себя изменчиво, что в итоге делает его террористом. Неважно, во имя кого, он вешает себе на грудь бомбу и готовится взорвать людей. Все сказанное справедливо в отношении Броуди. Он достаточно обескуражен для того, чтобы действовать подобным образом: им манипулируют, оказывают влияние. Но я бы воздержался от того, чтобы говорить о промытых мозгах.

— Ты говоришь о важной, но едва уловимой разнице. Он мусульманин, но его террористические действия не связаны с религией. Они связаны с ужасным событием, которое он пережил.

— В итоге, вероятно, у нас не было возможности по-настоящему изучить все это в деталях, потому что это триллер. Есть еще много событий, о которых надо рассказать, чтобы люди продолжали строить догадки и оставались заинтересованными. Так что я всегда думал, что это взрывоопасная идея — молодой морпех обращается в ислам и ислам становится поддерживающей, питающей его позитивной силой, и это его активный выбор, а не следствие промывания мозгов. Это был личный выбор, и я думал, что это бы сильнее испугало большинство американцев, я думаю, им это показалось бы более радикальным решением.

— Кажется, мы не видели момента его обращения в ислам.

— Ты знаешь, не видели, и, если честно, на это просто не хватило времени. Мы делали все возможное, и если что-то не было показано, значит, по каким-то причинам было принято такое решение, и в итоге приходится его уважать. В середине сезоне мне рассказали о методике атаки, которую соберется предпринять Броуди — это как раз из серии того, решения о чем предпринимаются в последний момент. И они обсуждали это до последнего момента, а потом презентовали мне идею о том, что он наденет жилет смертника и попытается взорвать себя. И моей первой реакцией было сопротивление. Речь как раз о той тонкой черте, балансе, который мы с вами обсуждали — о том, что Броуди на самом деле не приверженец джихада и не воин ислама. Такой образ очень действенный, но это был самый сильный вариант концовки сезона. Это политический образ, и правильный, я это увидел. Но сначала я встревожился.

— Сценаристы, увидив химию между тобой и Клэр Дэйнс в сцене под дождем, решили быстренько развить романтическую линию. Как все это работало?

 Ммм, я слышал что-то такое. Должен сказать, ты затронул очень интересную тему, потому что как актер затяжных телевизионных драм я в курсе, что сценаристы пишут, ориентируясь на сильные стороны актеров. В итоге, мне кажется, ты начинаешь слегка играть со сценаристами в кошки-мышки, по крайней мере я так делаю. Ты не хочешь показать им слишком многое в какой-то области, чтобы они не заметили это и не начали чрезмерно эксплуатировать. Что в свою очередь помешает тебе исследовать прочие грани персонажа.

Они вцепляются в то, что им нравится. И мне кажется, что со сценаристами возникает своего рода интересный «танец». Ты знаешь, во время этой сцены с Клэр я почти поверил, что они планируют связать этих двоих отношениями какого-то рода. Ты понимаешь, влечение друг к другу при нахождении по разные стороны, и, возможно, они могли более смело обходиться с приготовленным для нас материалом лишь в своих фантазиях. Возможно, они и вообразить не могли, что будут писать для нас столь смелые и интимные вещи. Я рад, что они стали это делать, потому что это было чертовски весело играть.

— Я был ошарашен тем, как быстро все произошло — шоу после этого могло сдуться.

— Знаешь, ты опять затронул то, о чем я очень хорошо осведомлен, да и, думаю, все здесь. Телеаудитория сейчас очень осведомленная. Они очень склонны к анализу. Они так хорошо разбираются в историях, что в наше время сложно делать триллер и не дать им обогнать тебя. Думаю, большинство людей говорило, что «Чужой среди своих» в этом плане исключителен, людей постоянно заставляют удивляться. Это очень сложная задача, и люди кажутся в приятной степени удивленными. И это никогда не казалось коварным или циничным, а базировалось на персонаже. Это чертовски сложный трюк, и, когда у вас это получается, мне кажется, есть риск поставить это на конвейер, а если ты оказываешься на этом сюжетном конвейере, он берет верх. Становится очень сложно заставить происходящее снова «дышать», вернуться к чему-то более психологическому, героям, на которых людям было бы приятно смотреть каждую неделю. Потому что если все пошло по плану, серии будут едва тащиться, я думаю. Две вещи должны идти рука об руку. Вещи… вроде этих двух, неожиданно поцеловавшихся под дождем в конце третьего эпизода. Это был выдающийся момент, это было внезапно: «О боже! Это правда?!»

— Прямо сейчас снимается седьмой эпизод второго сезона?

— Да, сейчас мы снимаем седьмой. Я только в общих чертах представляю, что должно произойти. Если честно, я думаю, что людям вновь предстоит удивиться. В этом сезоне все снова ускоряется. Уже в первом сезоне — разоблачение в семействе Броуди. Открытие в конце второго эпизода, думаю, поразит вас еще сильнее — знаете, я не буду винить вас, если вы решите, что Броуди не проживет дольше шестой серии. Стены сжимаются гораздо быстрее, чем можно было ожидать, и для Броуди это означает сезон с высоким уровнем тревоги. Действительно экстремальный уровень страха каждый раз, когда он пытается установить контроль над собой и своей жизнью, из-под его ног будут выбивать почву. Вот такого рода психологическое состояние у Броуди.

— Поддерживать такое несколько сезонов непросто в плане сценария.

— Конечно непросто. Нет. Ты прав. И ты, возможно, думаешь так же, как и я: «Как, черт возьми, они продолжают это делать, и получается успешно и правдоподобно?» Это знак качества сериала. Благодаря выдающемуся мастерству рассказчиков и составляющей триллера удается поддерживать психологический аспект шоу и при этом основываться на реальности, не выходить за рамки того, что действительно может произойти. Дело, конечно, в подходящем сценарии и в том, что он до сих пор отталкивается от персонажей. Редкая особенность «Чужого среди своих» в том, что часто персонажей можно определить через то, как они себя ведут.

Ты знаешь, что персонажи могут определяться через собственные действия. Так что ты выдаешь им действия. Ты даешь им сценарий, а потом смотришь, как люди реагируют на это и как они ведут себя. В «Чужом среди своих» они поступили очень умно, особенно с двумя протагонистами, выдав им психологические условия, диктующие их поведение. Так что все, что они делают, и это касается всех в данном шоу, все, что они делают, — это ответ на их ситуацию, на их психологическое или эмоциональное состояние, и это блестяще. Так что каждый фрагмент сценария, каждое действие базируется на характерах, и это обеспечивает психологический реализм, правдивость и в итоге шоу, превосходящее многие другие.

— Это своего сюрреализм — Обама подошел к тебе и рассказал, как ему нравится сериал.

— Да, этот отлично задокументированный обед в Белом доме — ошеломляющий опыт, какой бывает раз в жизни, и я сидел за столом напротив президента, а также напротив Дэвида Кэмерона. Президент поворачивается к Дэвиду Кэмерону и говорит: «Вы смотрели шоу?» И Камерон просто отвечает: «Нет, мы в Великобритании сейчас только на втором эпизоде, так что мы пока не смотрели, но вот Саманта скачала пилот и мы посмотрели его во время подготовки к обеду. Очень хорошо!» Он в буквальном смысле вышел из спальни, провозился с галстуком-бабочкой, чтобы спуститься на обед сразу после просмотра пилотного эпизода. Я спросил их обоих: «Ребята, когда вы смотрите телевизор? Мне не терпится узнать, потому что я думал, что вы должны управлять свободным миром?» И президент сказал: «Ну, в воскресенье по вечерам Мишель идет играть в теннис с девочками, а я делаю вид, что иду работать в Овальный кабинет. Я сажусь в свое кресло, включаю Homeland и смотрю».

— И это парень, который сам отдает приказы об атаках беспилотников. Вот это просто взрывает мне мозг.

— И кстати, при расхожем мнении о том, что Буш был милитаристом и «ястребом», а Обама нет, что он более миролюбив, он «голубь» — ты знаешь, что он отдал приказы о большем количестве ударов за свой первый срок, чем Буш — за свои два? Я думаю, пропорция такая, что он отдавал приказ о беспилотном ударе раз в четыре дня, а Буш — раз в десять дней из тех, что он провел в офисе. Это определенно его любимый метод атаки, ты знаешь.

— Так странно представлять его смотрящим эпизод, в котором показаны последствия этих беспилотных налетов.

— Представь парня, нажимающего кнопку, и он знает, что при этом происходит. Каждый президент и каждый премьер в моей стране знают о том, что происходит, когда они санкционируют очередной удар. Кстати, я их не виню. Они в незавидном положении. Я сейчас не посередине громкого политического заявления. Здесь нет идеального ответа. Этому положению не позавидуешь, и президент, полагаю, не мог не быть эмоционально взбудоражен.

— А есть идиоты, которые думают, что он тайный мусульманин.

— О да. Теперь мы можем пойти поговорить об этом за пивом.

Оригинал материала