The Telegraph: Интервью Дэмиана Льюиса. Бывший итонец о школе, глупых фильмах и выборе карьеры

Дэмиан Льюис. Фото: Спенсер МёрфиThe Telegraph
18 апреля 2011 года
Джон Престон

Должно быть, он уже сыт по горло тем, что каждое интервью начинается с упоминания его рыжих волос — причем часто в таком тоне, будто бы он, например, родился с тремя ногами. Сегодня же взгляд цепляют не рыжие волосы Дэмиана Льюиса, а то, что находится сверху. Это маленькая красно-черная фетровая шляпа — подходящий головной убор исключительно для актера, или, может быть, для необычно импозантного мясника.

Мы встречаемся в притягательно задрипанном театральном клубе на Черинг-кросс-роад, где на стенах висят портреты актеров и актрис в разнообразных экзотических костюмах. От остального помещения мы отделены алым занавесом. И лишь шляпа Льюиса, лежащая посередине столика, продолжает глазеть на нас. Это шутка? Немного абсурда, чтобы подавить малейший намек на тщеславие? Или наоборот? Он думает, что хорошо в ней смотрится?

После часа в его компании я до сих пор не уверен. Я лишь знаю, что Льюису, кажется, абсолютно наплевать, что окружающие думают о нем и его шляпе. Больше, чем кто-либо из актеров, у кого я брал интервью, он доволен собой и тем, как он выглядит. От него буквально исходят волны уверенности в себе.

Возможно, именно поэтому он не особенно беспокоится о своем имидже. В новом фильме «Храбрые перцем» он лихо появляется верхом на коне, но совсем скоро — вместе со всеми остальными участниками — переходит к бесконечным шуточкам о карликах, пердеже, поясах верности и так далее. «Это гибрид фильма о парнях-укурках и средневекового фэнтези», — говорит он.

Одна из странностей «Храбрых перцев» в том, что для того, чтобы разглядеть Дэмиана Льюиса в титрах, нужно обладать глазом ювелира. Он действительно оказывается на экране ненадолго, но все же его имя появляется очень нескоро после Дэнни Макбрайда, Джеймса Франко, Натали Портман, Зои Дешанель, Джастина Теру и Чарльза Дэнса. Мне пришло в голову два объяснения: либо карьера Льюиса безнадежно катится под откос, либо ему абсолютно все равно, как часто светится его имя и светится ли вообще.

Он терпеливо объясняет мне схему работы американских киностудий: британских актеров «действительно нанимают как местных талантов… так что им не приходится нам много платить». Все это весьма правдоподобно, но когда он заканчивает, мне все еще интересно, действительно ли какая-то часть Льюиса искренне стремилась к участию в такой несколько вульгарной ленте.

«Вульгарная, — повторяет он немного задумчиво. — Мммм. Возможно, с моим воспитанием так должно казаться. Я буду не совсем прав, если скажу, что мне все равно, потому что мне как раз это очень важно, но я понял, что мне часто нужны перемены. Возможно, это как-то связано с моим образованием».

Ах, его образование. Это еще один факт, о котором всегда упоминают в связи с Дэмианом Льюисом, навешивая очередной ярлык: наполовину экзотика, наполовину фрик. Сын страхового брокера и актрисы Королевского придворного театра, он был отправлен в Итон после подготовительной школы в Сассексе.

«Определенно, это правда, что я воспитан в британской традиции, по которой, если ты прилично играешь в крикет, знаешь один-два текста на латыни и несколько потрясающих цитат из Оскара Уайлда, подходящих для званых обедов, ты готов к тому, чтобы занять какой-нибудь пост в Индостане. Но считаю ли я амбиции вульгарными? — он все еще что-то обдумывает. — Уверен, я так не считаю. При этом, мне кажется, у меня есть чутье на настоящую вульгарность, как и на сценарии, которых следует избегать».

Кроме этого самого сценария, разумеется?

«Ну, это глупый фильм, и иногда это приятно — сделать глупый фильм».

Актеры из Итона были и до него — Хью Лори, Кристофер Кейзнов, и после — Доминик Уэст, Уилл Кин, но почему-то связь Льюиса с бывшей школой кажется сильнее всего. Возможно, потому, что он демонстрирует так много традиционных качеств старого доброго Итона.

Рядом с уверенностью, бросающимся в глаза шармом и налетом небрежности, есть кое-что еще, похожее, хотя бы в некоторые моменты, на чувство превосходства. И это не все. В некоторых обстоятельствах он, выражаясь буквально, поджимает губу, держит лицо, подавляя эмоции. Никогда это не продолжается долго: на смену этому приходит смущение, выдаваемое легкой дрожью верхней губы.

Льюис мастерски принижает значение собственного образования — отрицая все предположения о том, что оно повлияло на его карьеру. «Хотя я и прошел через эту систему, я не являюсь несоразмерно богатым или титулованным. Также я выбрал профессию, где полученные в школе связи мне помочь не могли».

И хотя его воспитание можно назвать привилегированным, оно определенно не было сухим и выхолощенным. Как-то я прочел о том, что Льюис в десятилетнем возрасте любил стоять перед зеркалом в спальне, представляя себя гостем Wogan — ток-шоу на BBC1, и отвечать на воображаемые вопросы с американским акцентом. Есть ли в этом хоть капля правды?

Он усмехается, даже близко не смущаясь.

«Это правда! Я всегда был нарциссом».

Он был, как он сам утверждает, очень тихим до семи или восьми лет. «Мой маленький брат Гарет (который снял его в своем фильме «Залечь на дно в Гвинфиде» в 2007-м) был гораздо более общительным и шумным. А потом все изменилось, и шумным стал я».

Он не шутит. Обычная громкость его голоса при разговоре способна вынести беруши с двадцати шагов. Даже когда он в фазе самоанализа, децибелы не падают намного ниже красного уровня.

В Итоне он как-то играл в постановке «Николаса Никльби» — он был Уокфордом Сквирсом — бок о бок с сыном Джеффри Арчера*, Джеймсом. Это, оглядываясь назад, было важным моментом: несколько лет спустя Льюис появился в роли Арчера-старшего в пародийном биографическом телешоу «Джеффри Арчер: Правда» (Jeffrey Archer: The Truth).

«Помню, когда я играл в «Николасе Никльби», в антракте Джеймс Арчер подошел ко мне и сказал: «Папа хочет поговорить с тобой после шоу». Я чувствовал себя примерно так, как будто меня позвали к королеве, и при этом имел дерзость думать: «Кто он, черт возьми, такой, чтобы звать меня?» Но тем не менее я пошел, конечно, и он сказал: «Ты будешь звездой, и я хотел бы места в первом ряду на твоем первом выступлении на Уэст-Энде». И, конечно же, позже я сыграл его, и это было достаточно странно».

В Итоне он был вполне гламурной фигурой — не то, чтобы абсолютно чуждым сомнениям в себе, но явно не парализованным ими. «Я был, если вам так больше нравится, успешным мальчиком с некоторым талантом ко всем вещам, которые делают тебя успешным в школе. Я полагаю, другие парни смотрели на меня и говорили: конечно, он великолепно справляется в школе. Он делает все это и возглавляет все это…»

— Ты чувствовал себя уверенным с девушками, когда был тинейджером?

«О нет! — восклицает он. — В шестнадцать лет мое лицо увеличивалось в тринадцати разных направлениях, я выглядел очень странно и плюс к тому был рыжим, конечно же. Я полагался на то, чтобы смешить девушек. Возможно, я казался уверенным, но был как хомяк в колесе: бесконечно двигался, чтобы оставаться на месте».

«Вероятно, то же самое происходило, когда я пошел в театральную школу. Если вы спросите кого-нибудь, кто учился со мной, они, скорее всего, скажут, что я был уверен в себе до наглости. Я всегда слишком много говорил и задним числом думаю, что мне стоило бы заткнуться и слушать. Но во многих отношениях пребывание там принесло мне много пользы. Быть аристократом там не считалось крутым, скорее наоборот. Впервые в жизни я оказался в меньшинстве».

Льюис рано покинул театральную школу, потому что ему предложили актерскую работу, и никогда не оглядывался назад. В двадцать три он играл Гамлета в Ридженс-парке. «Тим Пиготт-Смит (режиссер) говорил, что отдал мне роль потому, что я кричал лучше всех остальных».

Большой прорыв для него пришел, когда Том Хэнкс и Стивен Спилберг — вопреки советам кастинг-директоров — выдали ему звездную роль в сериале HBO «Братья по оружию», основанном на истории 101-й воздушно-десантной дивизии во Вторую мировую войну. «Братья по оружию» — самый дорогой мини-сериал в истории с бюджетом около 125 миллионов долларов. Льюис, чей американский акцент недалеко ушел от воображаемых выступлений на шоу Wogan, успешно вытянул на себе все действо.

«Это было достаточно пугающе. Обычно я не хожу в спортзал, но перед съемками я подумал, что лучше бы это поделать. Я считал, что нахожусь в хорошей форме, но потом огляделся и увидел, что примерно вполовину меньше окружающих. Многие американские актеры, как мне кажется, имеют ошибочное представление о том, что они должны выглядеть как супергерои. Проблема в том, что все они рискуют стать одинаковыми».

Сериал выиграл шесть «Эмми» и «Золотой глобус». Даже после этого, по словам Льюиса, его жизнь особенно не изменилась, прежде всего потому, что он решил не жить в Лос-Анджелесе, а вернуться в Англию.

«Я отнесся к этому настороженно. У меня было чувство, что остаться в Лос-Анджелесе значило оказаться втянутым в крупнобюджетные фильмы, и я представил себя десятью годами позже — одиноким и несчастным. «Братья по оружию» открыли передо мной многие двери. Например, я продолжил играть американцев в пяти или шести проектах — в фильмах с Робертом Рэтфордом, Дженнифер Лопез и Морганом Фрименом. Печально, но ни один из этих фильмов не стал большим хитом — но кто знает, может, так будет со следующим. Это также позволило мне делать скромные фильмы, которые нравятся мне больше. Они гораздо больше стимулируют в творческом плане».

Недостатка в работе не было никогда. Он появился в роли Сомса в «Саге о Форсайтах», вернулся в Лос-Анджелес, чтобы сниматься в сериале NBC Life — «Жизнь как приговор», а в 2009 году вместе с Кирой Найтли сыграл в спектакле «Мизантроп». Возможно, лучшая его роль — и работа, которой он гордится больше всего, — это фильм «В руках бога» (Keane) 2004 года. В нем он изобразил психически нездорового человека, который пытается разобраться с похищением своей дочери.

Возвращаясь к теме бурной молодости, Льюис говорит с нехарактерной чопорностью: «Возможно, я был более диким, чем некоторые, но не таким диким, как остальные». Льюис появлялся в обществе с актрисами Кристин Дэвис и Софией Майлс и ведущей новостей телеканала Channel 4 Кэти Рэзалл. Сейчас, в сорок лет, он женат — на актрисе Хелен Маккрори, и у них двое детей — четырехлетняя дочь и трехлетний сын. Будущие супруги встретились в 2004 году — они играли любовников в театре «Альмейда».

«Ммм, — говорит он. — Немного шаблонно, не так ли? Но, я полагаю, мы наконец поняли, что между нами есть химия. Помню, я сидел (кстати, в Лос-Анджелесе), читал много всего скучного, и тут мне прислали сценарий этой пьесы. Я подумал, что она великолепная, крепкая и поэтичная. Я сказал продюсеру, что есть только один человек, который сможет сыграть ведущую женскую роль, — Хелен Маккрори. Я ее не знал лично, но позвонил ей и постарался ее убедить. Я помню, как она сказала: «Очень неожиданно услышать такое от Вас», а я просто продолжал повторять: «Вы должы сыграть эту роль, Вы должны сыграть эту роль».

«Она перезвонила мне позже, сказала, что прочитала сценарий, и спросила: «А тебе не кажется, что это больше подойдет для радио? И я снова продолжил: «Нет, нет, она чудесная, она сильная, она захватывающая, нам будет здорово над ней работать» Так что в итоге она сказала «да» — и пьесу дружно разгромили критики. Хелен говорит, что это хуже всего встреченная постановка из всех, в которых она участвовала, и полностью винит в этом меня».

Тем временем его карьера скрипя, медленно и без блеска, но уверенно продвигается вперед: хорошая роль в скромном фильме, а потом — короткое, но прибыльное выступление с поясом верности. «Я считаю, что то, где я оказываюсь, по-своему отражает работу, которую я выбрал. Есть ли некоторые разочарования, когда я не могу работать с определенным режиссером, потому что это фильм большой студии, а у меня недостаточно опыта со студиями? Ответ — «да». Но в целом… в целом у меня та карьера, которую я сам себе выбрал, — его верхняя губа выдает дрожь смущения. — Мне не на что жаловаться».

*Джеффри Арчер (род. в 1940 году) — английский писатель и политик. В 2001 году признан виновным в лжесвидетельстве и противодействии отправлению правосудия и осужден на четыре года.

Оригинал материала

 

  • Диана

    Мне всегда интересно читать интервью актеров перед настоящим прорывом. Тут он хоть и, как обычно, самоуверен, но чувствуется некоторое сожаление об упущенных возможностях. Подтекстом читается мысль: «а что если…». С другой стороны, мне кажется, люди прошедшие такой этап самокритики в итоге играют еще лучше и насыщеннее.
    Очень рада, что с Хоумлендом у него все получилось))